Казахстан закрепляет лидерство в Центральной Азии через экономический прорыв и вешнеполитическое доминирование. Часть 1/2
Начало 2026 года ознаменовалось резким обострением негласной борьбы за лидерство в Центральной Азии: две крупнейшие экономики центральноазиатского региона вступили в новый общественно-политический сезон с принципиально разными символическими повестками, которые наглядно демонстрируют разные модели будущего.
Так, на фоне амбициозного новогоднего обращения президента Казахстана Касым-Жомарта Токаева,провозгласившего 2026 год в Казахстане «Годом цифровизации и искусственного интеллекта» и последовательно выстраивающего публичный образ «технократа», делающего решительную ставку на будущее «нового Казахстана», в соседнем Узбекистане по инициативе президента Узбекистана Шавката Мирзиеева 2026 год был официально объявлен «Годом развития махалли и процветания общества», подчеркнув социальную и общинную природу политической архитектуры Узбекистана, основанной на укреплении традиционного института махалли как опоры «нового Узбекистана», из-за чего глава узбекистанского государства столкнулся с резкой критикой.
Решение Мирзиеева о поддержке махалли с одной стороны выглядит, как признание важности традиционных социальных структур для сохранения стабильности и общественного согласия в стране - махалля, будучи консервативным по своей природе институтом, способствует поддержанию социального порядка, передаче традиционных ценностей и снижению уровня бытовой преступности. Однако на практике упор на развитие махалли привел к тому, что «ражим Мирзиеева» начали описывать как политический режим, который излишне опирается на общинные структуры в момент, когда соседи делают ставку на развитие искусственного интеллекта (ИИ), «креативный экономики» и цифровой суверенитет.
Казахстан демонстрирует наличие выверенной стратегии интеграции в глобальные технологические цепочки и системный подход к технологической трансформации через создание ключевого «цифрового хаба» в Центральной Азии. В 2025 году властями Казахстана была создана соответствующая нормативная база, к примеру, через принятие национального цифрового кодекса и закона «Об искусственном интеллекте» и создание отдельного Министерства искусственного интеллекта и цифрового развития.
Негативный фон усилило неудачное медиапозиционирование: опубликованное накануне развернутое видеоинтервью дочери президента Узбекистана Саиды Мирзиеевой, где она предстала политической фигурой с чрезмерно широкими полномочиями, самоуверенной, избалованной представительницей новой наследственной номенклатуры, вызвало волну критических комментариев в общественно-политическом пространстве Узбекистана, усиливая ощущение смешения семейной лояльности и государственного управления.
В частности, в развернутом интервью Саида Мирзиеева не скрывала, что является «глазами и руками» президента и ключевым проводником его воли, а ее главная задача на посту главы администрации президента Узбекистана сводится не только к донесению до лидера Узбекистана «неискаженной информации» с мест, но и заключается в обеспечении жесткого контроля за исполнением поручений главы узбекистанского государства.
Кроме того, в развернутом интервью Саида Мирзиеева также рассказала о том, что из-за государственной службы у нее нет «личной жизни», а работу на своего отца она и вовсе воспринимает не иначе, как «служение». Более того, по словам Саиды Мирзиеевой, ее отец и по совместительству лидер Узбекистана обладает «божественной энергией».
В итоге официальный Ташкент был вынужден выпустить второе, уже письменное интервью Саиды Мирзиеевой, котороебыло тщательно отредактировано и исполнено в бюрократической, подчеркнуто официальной лексике и подано, как программный документ о завершении «первого этапа реформ» и старте «второго этапа модернизации» в истории «нового Узбекистана».
